Сергей Недоруб 
Колодец девы

Аннотация

После падения метеорита у деревни Забытки образовался колодец, вода из которого восстанавливает девственность. За считанные дни все идет кувырком.
Примечания автора:
Победитель мастер-класса Сергея Лукьяненко, 2010г.
Иллюстрация: Татьяна Орлова.

Сергей Недоруб
Колодец девы

– Тпррру, проклятая!
Натянув вожжи, дед Коловрат успел пробубнить себе в бороду еще несколько бранных слов по адресу кобыльей матери, ее собачьих сестер и песцовой бабушки, прежде чем повозка остановилась. Заскрипели кривые колеса, привычно выгибаясь в стороны верхними спицами. Дед Коловрат шлепнул себя по щеке, убивая невесть откуда взявшегося в такую погоду комара, и сполз с повозки в слякоть, вызвав валенками кучу брызг.
– Едрит твои копыта, – ругнул он Паленку, которая повернула к нему жалобную конскую морду. – Те сказано – стоять! Хуле ты прешь, как на ведро овса?! Не видишь ту хреновину?
Перед побитой тропой лежало дерево, выкорчеванное непогодой.
Дед Коловрат всплеснул руками, сплюнул и подтянул кушак.
– Зарраза! – сказал он напоследок и принялся за дело. Подойдя к стволу, покрытому пожеванною жуками корой, дед обхватил его руками и поднатужился.
– Уй!!! – возопил Коловрат при первой же хрусте поясницы и бросил дерево. – Собачья погань, чтоб те сгнить!
Расправляя спину, он с кривым лицом уставился на затянутое тучами небо, которое продолжало угрюмо рычать. Махнув рукой, дед пошел в обход, искать другой путь.
Продираясь через ветки, каждый раз выливавшие на него добрый ковш ледяной как квас дождевой воды, дед клял белый свет почем зря. Наконец, выйдя на какую-то прогалину, он уставился на странную яму, которой тут раньше не было.
– Что за хрень? – удивился Коловрат, подходя поближе и отшвыривая валенками тяжелые комья мокрой земли. Яма была широкая, как коромысло, и круглая, как черпак. Она была до краев наполнена дождевой водой.
Прищурившись, дед Коловрат заметил и какие-то странные камни, в беспорядке валявшиеся в траве. Они тускло мерцали красными струйками. Дед пожевал языком и смачно плюнул на один из них. Плевок отскочил, как монета от стенки. Камни были раскалены.
Сдвинув шапку на бок, дед почесал немытую голову. Подойдя к краю ямы, он присел на корточки, и набрал пригоршню воды.
Кадык задвигался туда-сюда – вода пролилась в нутро освежающей чистотой.
– А, хорошо! – крякнул дед и напился еще. Он и сам не знал, с чего ему в дождливый день, да еще и не с опохмела, внезапно приспичило попить. Но вода пошла в самый раз.
– Лепота, – похвалил дед, от удовольствия покачав головой, и тут же вспомнил о топоре в повозке. Встав на ноги, он побрел обратно…
– Колодец сделаю, Паленка, – хвастался Коловрат, хватая топорище мозолистой рукой и пробуя пальцем острие. – Сам управлюсь. Хрен с ними, с мужиками. Камни шибко дивные, на кайму пойдут. А бревно на дороге на доски оприходуем. Нет худа без добра… Вишь, скока веток? Ууу, морда кобылья!

* * *

Через неделю повозка деда Коловрата остановилась перед избой, где жило его потомство – дочка Петунья, давным-давно располневшая до объемов широких дверей, и куча внуков обоего пола. Избу им ставил зять-гуляка Грибой, который всегда ходил в нечищеной рубахе, и заставлял Петунью стирать ее только перед походом на сеновал. Были у Коловрата и сын с дочкой, да только жили они на другом конце Забытки. Рослый парубок Кирит – косая сажень в плечах – и тихая, молчаливая Нита. Души он не чаял в своих младшеньких. Тем паче радовался Коловрат в преддверии скорой свадьбы сразу обоих. Две пары отпрысков сочетаться нарекались, сразу после урожая, и вся Забытка гудела в ожидании большого пира. Запасалась деревня добром, гнали самогона больше, чем обычно, мужики в раздумьях выбирали скотину, которую следовало откормить к сроку, старики ходили смотреть новые избы молодых, которые доводили до ума кумовья. Девки во главе с Малкой, невестой Кирита, с хохотом собирали цветы на поляне, заплетая их в венки, хотя цветы не могли дожить до сочетания. Жених Ниты, нареченный от роду Свиристаном, продолжал работать на сеновале под руководством Грибоя, который то и дело выдворял его наружу, запираясь изнутри вилами под заливной смех очередной девахи. А кузнец Бойка, закатав рукава, пообещал выполнить желание всей деревни – в день свадьбы сойтись с Киритом врукопашную, дабы решить, кто сильнейший молодец Забытки. Проигравший должен был наколоть победившему полную каморку дров.
Так что вся деревня пребывала в радостном возбуждении. Коловрат, соскочив с повозки, гордо встал, набрал в грудь воздуху и зычно прогремел:
– Петунья! А ну выйди!
Через минуту дверь со скрипом распахнулась. Петунья с красным лицом вышла на крыльцо.
– Что тебе, отче? У меня пироги стоят.
– Хрен с пирогами, у тебя все одно кочерыжки печеные выходят. Внуки дома?
– Тайса дома, Люня во дворе. Мальчишки в кузнице, меха дуют.
– Пусть дуют. Собери девок и залазь в повозку.
– А мы едем куда?
– Да покажу работу свою.
– Снова конуру какую срубил? – с сомнением спросила Петунья, возвращаясь в дом.
Коловрат услышал, как дочь кличет внучат, и снова забрался на свое место, предвкушая показ. Через какое-то время по крыльцу скатились две озорницы.
– Деда! – завопили они и, проворно запрыгнув в арбу, повисли на шее у Коловрата. Дед одобрением заурчал и велел садиться.
Петунья кое-как забралась в повозку сзади.
– Ну, куда? – спросил она, пока ее младшая дочка зарывалась в сено, а старшая лезла следом, чтобы сделать вид, будто вытаскивает сестру.
– Да тут, недалече… – протянул Коловрат, беря вожжи.
Вскоре повозка приехала на лужайку. Дед остановил Паленку рядом с плодами своего труда.
– Каково, а? – залихватски спросил он.
Петунья спрыгнула с арбы, молча глядя на невысокий, до ее пояса, колодец. Он был отделан непонятными камнями, блестящими на солнце оранжевыми всполохами.
– Отче, ты что, колодец никак прокопал? – спросила она, пока Тайса с Люней с восторгом бегали вокруг сооружения.
– А то! – хвастался дед. – Вот, за недельку и управился.
О том, что яма была уже готовая, да и камни валялись тут же, на месте, Коловрат утаил. Так работа солиднее выглядит. Пусть думают что в голову взбредет.
Петунья подошла поближе. Колодец был до уровня земли заполнен чистой водой. Через мгновение ее забрызгало всплесками – младшенькая Люня прыгнула в яму.
Охать Петунье не пришлось – вода доходила Люне до шеи, и она могла стоять на дне.
– И как ты вылезешь? – строго спросила баба. Тайса побежала поближе.
– Матушка, я ее вытащу! – пообещала она и последовала за сестрой.
Коловрат гордо обошел колодец кругом.
– А что плавать, не рыба же ж… – сказал он. – Петунья, вода что твоя слеза. Попей.
Девчонки уже лакали вовсю. Петунья вытерла толстые руки о край юбки, с крехтом наклонилась и зачерпнула воды.
– Вкусная, – сказала она.
Только было Коловрат собрался довольно похихикать, как Петунья вся задрожала.
– Что? – спросил дед.
– Что-то… – ответила Петунья и не договорила. Ее руки сами потянулись к низу живота.
– В лес? – с участием поинтересовался дед.
– Не, – помотала головой Петунья, тут же сорвалась и побегла в кусты.
Коловрат поправил шапку.
– Хороша водичка, – сам себе сказал он, глядя на внучат, которые бесились в колодце.
Громкий вопль из лесу заставил его подскочить на месте, как ужаленного. Петунья неслась, не разбирая дороги.
– Что такое? – осадил ее Коловрат. – Никак, лешего увидела?
Петунья удерживала сжатые вместе ладони между ног. Завидев Коловрата, она завопила:
– Ой, мамочки, что ж за бедствие такое?!
И без чувств грохнулась наземь.
– А ну, вылазьте! – скомандовал Коловрат, махая руками внучаткам. Те послушно выбрались и встали стройными солдатиками перед дедом, вытянув руки по швам. Капли воды стекали с них.
– Вы как, ладно себя чувствуете? – спросил дед. Внучки покивали.
Дед почесал живот и шагнул к Петунье, которая шумно дышала в обмороке.
– А ну, подсобите на повозку положить, – велел он, отвязывая оглобли. Когда задание было исполнено, а повозка приведена в первозданный вид, он залез и добавил:
– Тайса, а ну мчи на сеновал. Скажи папке, чтоб бросал все, хоть то работа или девка какая. Скажи, женке плохо. Пусть домой бежит, кабан сохатый.
– Ага! – согласилась Тайса и припустила исполнять.
Коловрат хлестнул Паленку, направляясь обратно.

* * *

Грибой вернулся трезвый. Коловрат был этому рад. В недоумении глядя на Петунью, которую решил не снимать с повозки самому, он лишь махал шапкою перед ее лицом. Завидев Грибоя, он показал на повозку, и парубок живо подхватил жену на руки, занеся ее в дом. Стакан самогона, влитый в горло, возымел результат. Коловрат и сам бы так сделал, да только не знал, где Грибой бутыль схоронил.
Придя в себя, Петунья завопила снова, сорвалась с койки и вылетела во двор.
– Да чтоб тебе сгинуть, нечистая сила… – начал было Грибой, тут же поймал взгляд Коловрата и смущенно стал тереть спину.
Петунья носилась и голосила так, что перебудила всю Забытку. Селяне повысовывались из окон, недовольно щурясь от прерванного послеобеденного сна.
– Что за дело? – спросил шедший по дороге Чордан, похлопывая себя по толстому пузу и отмахиваясь от мух. – Коловрат! Шо тут твоя отпрыска буянит?
Совместными усилиями Петунью поймали и уговорили сесть на скамью у дома.
– Да угомонись ты! – не выдержал дед. – Что случилось?
Петунья скривилась, продолжая всхлипывать, и замотала головой. Ее руки снова поместились между ног.
– Заросло! – ответила она.
Грибой сел поближе.
– А? – спросил он.
Петунья вздохнула.
– Там заросло! – крикнула она. – Батюшка, невинна я!
– Ы? – не понял Коловрат.
– Я девочка! Снова!
Дед словно окаменел. Чордан запрокинул голову набок и загоготал на всю деревню, держа себя за пузо и топая ногами изо всех сил.

* * *

Бабка Крамолья, целительница Забытки, вызванная для осмотра Петуньи, вразвалочку брела с другого конца деревни, попутно улыбаясь каждому встречному. Все приветствовали ее, спрашивая о здоровье, а то и демонстрируя свои болячки, старые и новые. Крамолья лишь кивала каждому и выслушивала пожелания доброго здравия на века вечные. Дойдя до избы Грибоя, она с гордостью посмотрела на Коловрата и выразила убежденность в его молодецкой удали.
Через минуту и она вылетела во двор, истошно вопя.
На этот раз перед избой собралась уже половина деревни.
– Оххх, силы господни! – вопила Крамолья, махая перед своим лицом тряпкой, смоченной в уксусе. – Ох, батюшки-светы! Тишкина жисть, что ж за напасть такая?! Я ж у Петуньи сама Тайсу принимала, и Люньку! Батюшки! Целка твоя дочь, Коловрат! Говорит, воды попила чумленной? Охх!
Дед стоял рядом с Паленкой, словно прося защиты у единственного спокойного создания на улице. Он ошалело смотрел с места на место.
Толпа загудела, о чем-то перешептываясь. Из толпы вышел Дорох, старший конюх, неуверенно потирая шапку в руках.
– Какой такой воды, Коловрат? – спросил он и все затихли. – А ну расскажи.
– Я, я расскажу! – покрикивала Тайса, прыгая с одной ноги на другую, довольная, что все смотрят на нее. – Там деда колодец прокопал! Я покажу!…

* * *

На прогалине столько людей сразу отродясь не было.
Селяне галдели, тыкая пальцами на водяную яму и диковинные камни, коими Коловрат щедро набил кайму колодца. Бабы орали вразнобой, а громче всех Крамолья. Дети с любопытством смотрели на колодец, ничего не понимая и в задумчивости грызя поломанные ногти. Некоторые хотели было заглянуть в воду, и мамки тут же оттаскивали свои чада назад, попутно влепив подзатыльник или по мягкому месту.
Коловрат сидел на валуне, ничего не говоря. Рядом быстро встал Кирит.
– Что, батька, – проговорил он. – Правду кажут али кривду? Колодец делает бабку девой?
– Хрен его разберет, – покачал головой дед, кляня белый свет. – С мужиками ничего не творит, тьфу-тьфу-тьфу. Сам пил сколько раз, пока строил, и ничего.
– А больше никто не пил?
– Люня пила с Тайсой.
– Так то ж малые!
– То-то и оно ж! Кто ж знал, шо Петунья так улезет?
Кирит вздохнул и поискал глазами свою Малку. Невеста стояла в окружении подружек, бросая на него неуверенные взгляды.
– Ну раз с Тайсой все добро, – дернул щекой Кирит. – То и с Малкой добже. Она у меня деваха целкомудреная.
Коловрат покосился на будущую невестку.
– Твои дела, сына, – сказал он. – Я ж не лезу…
Малка отвернулась. Ее розовощекое лицо чуть напряглось. С дальнего конца толпы на нее со смущением глядел Варек, сын пекаря. Посмотрев на колодец, Малка облизнула губы.
– Пойду я, батька, – сказал Кирит, хлопая отца по плечу. – Работы уйма.
Коловрат кивнул. Место Кирита тут же занял Свиристан. Он нравился Коловрату – ученый был хлопец, грамоту разбирал, да и картошку копал не хуже других. Как раз муж для неуверенной Ниты.
– Отец, страх меня берет, – сказал Свиристан, глядя в траву.
– А что такое? – повернулся к нему дед.
Свиристан густо краснел, подбирал слова, и наконец сказал:
– Ты давеча благословил нас с Нитой, на урожай жениться.
– Ну. Что, никак передумала?
– Нет, отец, бог хранит. Боюся я.
– Чего боисся?
– Колодца, отец, боюся.
– А что колодец?
– Дык вот свадьба грядет… – Свиристан собрался с силами. – Я ж это… в первую ночь… не пойму.
– Чего не поймешь?
– Ну… Когда дева еще не того, под мужиком не была, то это ж видно в первый раз. А колодец тут напутать подсобит.
Коловрат туго соображал.
– Да ты никак с дуба рухнул, Свиристан, – удивился он. – Нита ж не гуляет!
– Да знаю я, что не гуляет, – быстро заговорил будущий зять. – Себя для мужа хранит, знаю. Так раз то, что про колодец твердят, все правда, так с ним дева может и загулять до свадьбы-то! А затем водицы испить и по новой невинной оказаться. Отец, ну ты меня пойми, не держи вины! Мужик ведь сам-то.
 Глубоко задумавшись, Коловрат смотрел на колодец.
– А ведь истину глаголешь, Свиристан, – сказал он, и парень перевел дух. – Это ж любая девка загулять могет, а пожже и воды напиться, чтоб заросло все.
Свиристан мигом сел на корточки перед Коловратом.
– Дед, заклинаю тебя, – взмолился он. – Позволь за Нитой присмотреть, да и сам присмотри. Убереги ее от лукавого, пусть не согрешит она перед мужем будущим! Я ж для нее и звезду с неба, и…
– Эко разошелся, сынку, – успокоил его дед, глядя усталыми, запавшими глазами. – Не такая Нита. Ну хорошо, уговорил, пригляжу я, пока ноги ходят.
– Спасибо, отец, – с жаром произнес Свиристан, пожимая дедову ладонь своими тонкими руками. Встав на ноги, он убежал в деревню.
– Что, батька, – произнес шедший мимо Кирит. – Чего хотел Свиристан?
– Да шут вас, чертей молодых, разберет, – ответил дед, поднимаясь с валуна. – Пойду я…
Гул толпы заставил его посмотреть на колодец.
Внутри него, в одной ночной рубахе, стояла молодая жена Дороха, Юта, двадцати пяти годов от роду. Женились они два урожая назад, и дитя у них пока что не уродилось. Юта приглаживала мокрые от воды колодца длинные волосы, затем наклонилась, зачерпнула воды и отпила полную горсть.
Скромно улыбнувшись, она поежилась, шевеля округлыми бедрами, обтянутыми влажной тканью. Ее глаза на миг зажглись озорным огоньком, на лице отобразилось изумление. Юта протянула руку Дороху, который помог ей выбраться наружу. Взяв жену на руки, конюх понес ее в Забытку под хохот остальных хлопцев. Следом за ним направилась вся толпа. Последним шел Коловрат.
Малка вырвалась из рук подружек, с блеском в глазах глядя на колодец. Завидев Кирита, она тут же смутилась и поспешила к будущему мужу.

* * *

Вечером у крыльца Дороха собралась уже вся деревня, не считая немощных стариков. Кто-то пил брагу, не силясь сдержать оторопь; другие делали вид, что пришли подковать лошадей, тут же щипавших редкую траву. Хлопцы о чем-то тихо совещались, порою с вожделением поглядывая на своих баб, припоминая волшебство первого раза на сеновале, на берегу Новоречки, в отцовском сарае. Девки отвечали им безмолвными гневными взглядами, но, вернувшись в свой круг, тихо краснели и опускали глаза, то и дело поглядывая в сторону прогалины, где находился колодец. Какая-то баба постарше взяла предложенную ей бутыль с родниковой водою и, показывая всем, опорожнила прямо на землю. Затем, опустошив все бутылки, она погрузила их в небольшую тележку и покатила ее к роднику. Мужики еще постарше свысока смотрели на всю эту ересь.
– Хреново, шурин, – шепнул Грибой Кириту. – Бабы пить боятся. Говорят, колодезной чумы им подмешать могут. Кто из зависти, кто по злобе людской.
Кирит насмешливо глянул на него.
– А шо тут бояться? – спросил он. – Кто верен деревне был, тот врагов не нажил. А кто за баб своих боится, тот пусть на цепь посадит. Свезло мне с Малкой, Грибой. Где еще такую верную поискать? Вон, поглянь! С подружками стоит! Всегда только с подружками, к свадьбе готовится. Эх, Грибой, не знаешь ты, как мечтают девки по ночам! Как обнимают подушку и вдыхают аромат шерстянок, что любимый носил! Как мечтают оказаться впервые в объятиях их! Первый раз, Грибой, всегда чудесен и блажен!
Грибой скромно промолчал. Он очень хорошо знал, о чем на самом деле мечтают девки по ночам, ибо о мечтах своих ему рассказывала чуть ли не четвертая часть всех молодых баб Забытки, после долгого кувырканья в жарких объятиях. И про Малку с Вареком рассказал бы много любопытного. И насчет чудесности первого раза у баб он поспорил бы, даже будучи трезвым. Однако толковать о сем не стал. Да и отвлекся он – чей-то пацан стоял на цыпочках у окна избы со свечкой в руках, стараясь заглянуть в окно. В два счета Грибой нагнал его и отвесил пинка, отчего пацан растянулся на почве и негромко заголосил.
– Кирит, – произнесла подошедшая Нита. – Где отец?
– Спит дома у себя, – ответил парень, махнув назад.
Нита закусила губу и покивала. Ветер взъерошил ее распущенные волосы.
– Я хотела спросить у него, правду ли говорят про колодец.
– Сейчас узнаем, – ответил Кирит и умолк, с подозрением глядя на сестру.
– А тебе зачем, Нита? – спросил он.
Девушка смотрела на него честными глазами.
– А ты посмотри на людей, – сказала она, не поняв вопроса Кирита. – Вся Забытка собралась. Если все правда, у нас вся жизнь кувырком полетит.
– Ну, это вряд ли, – беспечно протянул Кирит. – Эко дело, целка зарастет… Какая разница?
– Да, – сникла девушка. – Какая разница…
Дверь избы распахнулась с ноги. Дорох с горящими глазами выбежал на крыльцо, и все взгляды дружно обратились к нему.
Кузнец распахнул белую простыню перед деревней. Посередине ярко выделялось свежее красное пятно.
В одно мгновение Забытка взорвалась торжествующими воплями. Вверх полетели шапки, а кое-где даже и легкие девки, визжащие от сознания своей скорой участи. Пробки с брагой были выбиты почти одновременно, кузнеца принялись поить кто горазд. Внутрь избы незаметно пролезло несколько девушек и устремились в спальню, к Юте. В паре мест затеяли драку. Человек пятнадцать тут же сорвались с места и устремились к колодцу.
Нита встревоженно смотрела на все это безумие.
– Кирит! – вскричала она. – Чему они так радуются?!
– Колодец работает, – безмятежно ответил парень. – Такие вот дела.
Девушка осмотрелась кругом. Она не узнавала глаза мужчин, с которыми росла с детства. Похоть и разнузданность взяли верх над вековыми традициями и воспитанием. Ее лучшая подруга Танира, с которой годами обсуждались блаженства невинности до свадьбы, повисла на парне со скотобойни и впилась своими губами в его. Кто-то, проходя мимо и горланя песню, от души схватил Таниру за попку и сжал на мгновение. Ни она, ни парень со скотобойни даже не обернулись. Другой певун уже пялился мутными глазами на Ниту, но, признав в ней будущую невесту, а заодно завидев рядом ее брата, соперника самого Бойки по телосложению, потоптался на месте и ушел искать добычу в другом месте.
– Кирит! – в отчаянии закричала Нита. – Отведи меня домой! А лучше к себе!
Парень с готовностью встал.
– Охотно, сеструшка, – согласился он.
– И Малку забери!
– А что с ней станется, – начал было Кирит и помедлил. Мужиков кругом было, пожалуй, многовато, браги еще больше, а половина малкиных подруг уже куда-то разбежались.
– Малка! – кликнул Кирит свою нареченую.
Невеста услышала его, обернулась – холодные глаза уставились на парня, который ничего не заметил. Подойдя поближе, она молча пошла рядом.
Позади них бесновались обитатели Забытки.

* * *

– Нита!
Девушка захлопала длинными ресницами. Тут же вспомнив о вчерашнем вечере, она поспешно встала. В окно продолжали стучать, и Нита распахнула ставни.
– Кто там? – спросила она сонно.
– Это я, – ответил Свиристан, отскакивая назад, чтобы не получить ставнем по лбу. – Нита, ты где была ночью?
– Тут.
– Тут? – Свиристан заглянул в окно. – Ты одна?
– А кто может войти, когда Кирит с Малкой дома?
– То ж хорошо, – кивнул Свиристан. – Ты пойдешь домой? Давай я тебя провожу.
– Сейчас.
Нита снова закрыла окно, подвязала пояс платья, в котором спала, скоро умылась и вышла.
– А почему ты не в поле? – спросила она, вплетая ленточку в волосы. – Солнце уже высоко, беги скорее. Грибой тебя побьет.
– Да какое поле, Нита! – сплюнул Свиристан, хватая ее за руку и таща к избе Коловрата. – Ты что, ничего не видишь? Сегодня никто в Забытке не работает!
– Что?
Свиристан не лгал: деревня словно преобразилась. На улице почти никого не было. Только старики с ведрами и пара скотопасов-отшельников, которые, посвистывая, гнали коров. То и дело попадались пьяницы, шатающиеся из стороны в сторону. Из кустов торчали оголенные девичьи ноги. Нита уже было решила, что случилась беда, но ноги тут же поменяли позу и за ними показались другие, волосатые.
Нита отвернулась, прикрыв рот рукой.
– Всю ночь гуляли, – говорил Свиристан. – Девчата к колодцу кинулись. Кто пошел домой, а кто побежал ласкаться с мужиками – уже не разберешься. У старших не спросишь, они и сами бросились в молодых играться. Когда девки поняли, что теперь можно девичество потерять, а потом восстановить, просто попив воды, так словно бес в них вселился. Давали встречному и поперечному. На прогалине, что у колодца, всю ночь толпились. А под утро прямо голые и бегали. Я знаю, ведь тоже там был – тебя искал, боялся, вдруг утащит кто, а потом воды в горло зальет, и ничего не докажешь…
Нита слушала его и бледнела все сильнее. Свиристан продолжал рассказывать, все больше входя в раж.
– Ирланка, дочь Петки, всех свободных хлопцев собрала, человек шесть. И давай под каждым стелиться. Говорит, у нее с малых лет мечта такая была – девство свое утратить за одну ночь несколько раз. И чтобы каждый раз с другим хлопцем. Так там один ее берет, скоро встает с нее, а другой уже в раскрытый рот Ирланке воду колодезную заливает, с самогоном вперемешку… А потом идешь по деревне, из каждой избы – стоны. Видать, загодя воды с собой набрали полные тазы.
– А как же парни? – спросила Нита дрожащими губами. – Зачем на девок бросились?! Не бросались бы, так девки и не утратили бы свое дорогое.
– Да как же не броситься, Нита, когда столько горячего юного тела перед тобою носится?! Хлопцы, как прознали, что теперь можно пробивать любую нетронутую бабу, да так, что следов не останется, и жениться не придется, так и кинулись на все, что шевелилось! Нита, ты хлопцев натуру не знаешь, а я знаю. Да ни один хлопец не пройдет мимо нетронутой молодой девы, которая сама даст, да еще без слез на утро и без криков сочетаться…
– Да как же нетронутые, Свиристан?! Хоть пей воду, хоть не пей – все равно что было, того не отнимешь!
– Отнимешь, Нита, и из сердца выбросишь. Утром Таниру видел, так она ходит, будто бы и не случилось ничего, и не теряла она невинность четыре раза за ночь. О тебе спрашивала, удивлялась, что тебя не видела на прогалине.
– Прекрати! – вскрикнула Нита и разразилась слезами.
Свиристан умолк, опустив руки, и смотрел на невесту.
– Нита, – сказал он. – Ну ты ж пойми: нетронутость – она нетронутость и есть. По целке судят, прости мой язык. Если целка есть – значит, невинна девушка, хоть она с хлопцем лобызалась уже, да хоть с сотней хлопцев! Время наступило, в причинном месте чешется, да устои сдерживали, наказы родительские. А теперь не сдерживают. Раскрепостились они, взрослыми да желанными себя ощутили, прелестями сверкать начали перед теми, кто оценит. Воды опосля попили, вроде б и не было ничего. Это как руку переломать: ежели зарастет, так ты нормальная, и никто не скажет, что когда-то ты ее ломала, и не подумает ничего. А сами хлопцы тож горазды: вчерась их батьки ремнем лупили за картошку, сваленную в одну кучу без разбору на большую и маленькую, а сегодня они уже мужичины, лунная ночь, а из воды выходит прелестная нетронутая дева. Да тут сразу кровь в глаза! И еще куда пониже…
Свиристан смолк. Мимо шло трое хлопцев, икающих от выпитого. У всех троих штаны были заправлены кое-как.
– Нита, – произнес один заплетающимся языком. – Идем с нами!
– А ну пошли отсюда! – сказал побледневший Свиристан, стараясь не дрожать. Хлопец уставился на него невидящими зеницами.
– Св… Свиристан, – блеял он. – Уступи девку-то, а? Да не бойся ты, водою напоим волшебною, она ж к свадьбе-то опять девой станет. А? Ну шо тебе, какая разница? Тебе ж целковитая нужна, али как?
Свиристан сжал кулаки, но тут же понял, что против троих он ничего не сделает. Он поискал взглядом камень или палку, затем оглянулся в поисках помощи. И тут же обрадовался, заприметив кузнеца.
– Эй, Бойка! – крикнул он. – Подойди!
Кузнец подошел к ним, махая мощными руками.
– Что, Свиристан? – спросил он, поглядывая на Ниту, закрывшую лицо ладонями.
– Помоги, – сказал Свиристан. – Ниту хотят обидеть.
Рраз!
Один из парней тут же отлетел в сторону, сраженный ударом кулака кузнеца. Бойка не любил долго раздумывать над действиями.
Два!
Второй ухажер свалился рядом с первым.
Третьего раза не было – оставшийся стоять любовник припустил через деревню куда-то в поля.
– Спасибо, Бойка, – поблагодарил Свиристан.
Кузнец даже не посмотрел на него.
– Слышь, Нита, – пробасил он, сдвинув кулаки вместе. – Пошли со мной! Я воды из колодца натаскал. После дам напиться сколько хошь… Э!
Прежде чем он смог договорить, Свиристан с Нитой скрылись из виду.

* * *

Прошла неделя.
Работа стояла. Было время сева, но никто не ходил в поле. Все свободные уголки были разобраны парочками, жадно наверстывавшие время, которое, как им казалось, было потеряно на терпение и поиск своей половинки. То, что происходило по всей Забытке сплошь и рядом в эти дни, никаким распутством не считалось. Да и ничем не считалось. Никто не старался придумать слово.
Старики было похмурились немного, но высказывать было нечего. Они учили юных дев ценить свою невинность до свадьбы, а парней – уважать чужую нетронутость. Больше было учить нечему – ведь эта нехитрая мудрость, остужающая горячее потомство, передавалась из поколения в поколение, не подразумевая никаких сопутствующих духовных стремлений. О нравственных ориентирах никто даже не подозревал. Выходя замуж, девушка Забытки навеки принадлежала своему мужу, а ему было не положено гулять на стороне под карой потери уважения, а то и причинения побоев родственниками любовницы. А для мужика потеря уважения других селян была хуже, чем угроза быть задранным медведем. Девушка с целой плевой по-прежнему считалась невинной в умах, сердцах и многовековом опыте деревни, а посему не могло быть и предъяв.
Отцы деревенской молодежи – главная рабочая сила всей Забытки – вспомнили, что когда-то и сами были молоды. Желание снова ощутить под собою извивающееся покоренное невинное тело пробудило в них тех самых молодцев, будучи которыми, они впервые ощутили себя сильнейшими самцами в брачную ночь. Их жены, внезапно вернувшие себе невинность, не глядя на наличие ребенка, а то и целой толпы кровной ребятни, неузнаваемо преображались и вместе с девством приобретали некую притягательную силу нетронутых женщин. И этого им хватало, чтобы отложить прялку, иголку, сковороду, и наслаждаться ощущением самих себя как нежных ранних дев.
Лишь стариков не коснулось всеобщее помешательство, но их мнение уже никто не слушал, а они быстро усвоили, что лучше его не высказывать перед тем, кто, в отличие от них, был способен удержать мотыгу в руках и в избе прибраться.
Были и те, которые смутно чувствовали, что что-то не так, но таких было мало. Живший на окраине кожедуб по имени Углат отлупил свою дочь на первое же утро, не глядя ни на какую невинность, которую зареванная деваха пыталась продемонстрировать прямо перед своим отцом. Заперев несчастную в комнате, Углат пошел в корчму, чтобы рассказать мужикам о своем подвиге. Обратно он приполз сильно избитым. Прознав об этом, Нита прибежала к нему в поисках родственной души, жалея его изо всех сил, но Углат к тому времени уже сменил точку зрения и вырезал из куска древесины свистульку для дочери, бормоча слова извинения. Хоть страх перед Забыткой был силен, он ни в какую не хотел признавать, что его дочери свистульки больше не нужны.
Так что Нита осталась одна со своими переживаниями. Утратив подругу Таниру, отныне считавшую ее отсталой клушей, Нита повсюду встречала издевательства девушек и блестевшие от похоти взгляды парней. Последней каплей стала перемена в душе Свиристана, все боявшегося измены невесты еще до брака. Повсюду преследуя Ниту, он то и дело хмурился, о чем-то думал, и задавал вопросы о том, где она была прошлой ночью.
Поначалу он стерег проход к колодцу; затем, убедившись, что в самой деревне полно принесенной оттуда воды, Свиристан полностью утратил веру и запил.
Тогда Нита собрала свои немногочисленные пожитки, наполнила торбу яблоками, сунула вдобавок два каравая, повесила через другое плечо бутыль с водою, которую сама же набрала в роднике, и ушла на мельницу. Там она заперлась на амбарный замок и больше никто ее не видел несколько дней. 

* * *

– Пусти! – визжала Петунья, вырываясь из цепких рук Грибоя. – Пусти, говорю!
– Ааа! – орал Грибой, неся массивную жену к колодцу. – Будешь знать, как скалку на мужа подымать! Кто в доме хозяин?
– Ты! Ты, муж мой! А, только не туда!
Грибой с хохотом бросил вопящую жену в колодец. Вытирая руки, он смотрел, как Петунья с плачем вылезает наверх и с трудом переваливается через стенку.
– То-то же, – довольно произнес Грибой. – И если я на сеновале вдруг захочу с невинной девахой поразвлечься, то это потому, что я мужик! Мужик, поняла?!
– Поняла!
– Отож вон и оно. Терь пошли, – он схватил жену за руку и потащил в деревню. – Опять жинку из тебя сделаем…

* * *

Две юных селянки весело скакали по тропинке, держась за руки. В коротких развевающихся сарафанах, расстегнутых на три пуговицы, подставляя свежему воздуху по доброй половине сочных, налитых горячей кровью грудей, сверкая на солнце прекрасными бедрами, они были соблазнительны как колдуньи. Внезапно кусты зашевелились, и из них вылезли трое хлопцев. Девчата в испуге обернулись, но сзади тоже подходили трое.
– И кто тут у нас скачет? – спросил главарь банды. Его дружки ехидно усмехались.
– Пустите нас! – пролепетала одна из девчат. – Нас бабушка послала за ягодами!
– Я уже вижу две ягодки, – потер руки главарь. – И их самое время сорвать.
Девчата переглянулись и захныкали.
– Не надо! – заплакала вторая. – Мы еще невинны!
– Честно, что ли?
– По-настоящему! Без колодца!
– От же ж лихо, – сказал кто-то из стоявших сзади, хватая ее за руки, зажимая рот и позволяя другому задрать сарафан. – Это мы сейчас исправим. И не один раз.
– Правильно, – поддакнул долговязый. – А затем водою напоим, никто и не заметит. Братва, налетай на свежее мясо!
Пока девочек волокли в кусты, они брыкались изо всех сил. Однако против гогочущих парней они ничего не могли сделать. Их быстро разложили на траве и развели роскошные ноги в стороны. Главарь приспустил с одной девочки сарафан и жадно впился поцелуем в манящие груди, чувствуя сильное сердцебиение принадлежащей ему жертвы. На вторую накинулись сразу двое, щекоча ее беззащитное тело.
Сильные ладони страстных юнцов, сжимавшие девичьи рты, не выпускали наружу блаженные улыбки.
Танира сладострастно дышала, предвкушая скорую потерю невинности.
Ирланка вовсю пускала томные стоны.
Игра в разбойников продолжалась.

* * *

Малка отвернулась от окошка, в которое долго смотрела в сторону прогалины. Варек сидел рядом, с тревогой глядя на бывшую возлюбленную, и протягивал ей стакан. Помотав головой, Малка сжала губы.
– Малка, – умоляюще произнес Варек. – Ну выпей! Кирит же, как прознает, и тебя, и меня убьет. Первый парень на деревне, и такой срам!
– Я не могу, Варек, – ответила Малка, вспоминая смеющееся лицо огромного парня, его голубые глаза, верящие в верность избранницы. – Я не могу, пойми!
– Выпей, – настойчиво повторил Варек. – Твой муж никогда не узнает об обмане. Ты будешь верна ему до последнего вздоха! Только выпей это сейчас.
– Нет, – твердо сказала Малка, отстраняя от себя стакан. – Если я это сделаю, это и будет обман. А я буду ему верна. Верна тем, что не стану ничего скрывать.
– И как же ты ему скажешь?
– Не знаю, – погрустнела Малка.
– Это же такая оказия! Скрыть свою былую шалость. Не отказывайся!
Малка резко поднялась, ударив по стакану и расплескав почти всю воду.
– Шалость? – переспросила она, упираясь руками в бока. – Так нашу с тобою ночь ты величаешь шалостью?
Варек с испугом отодвинулся.
– Ту самую ночь, ту единственную, когда я доверила тебе самое ценное, что у меня было, – не унималась Малка. – Ты величаешь шалостью? Да как ты смеешь?!
– Малка, я…
– Это тебе не разврат той ребятни, там снаружи, – кричала Малка. – Не случка двух собак, и не вязка! У нас с тобой все случилось еще до того, как был выкопан тот проклятый колодец! У нас все было искренне! От сердца!
– Малка…
– Нет, Варек, – сказала девушка уверенно, прижав вьющиеся волосы к плечам. – Я с тобой была честна. И не стану ничего менять. Того, что у нас было, не отнимешь. Тебе никогда не понять, что это такое для девушки – первая добровольная ночь! Это не ложка соли, которую нужно запить стаканом волшебной воды, чтобы забыть поскорее. Это не клеймо на теле, которое нужно смывать. Это то, что делает девушку женщиной. А быть женщиной – это чудесно. Женщина может решиться на то, на что никогда не решится девушка, не знавшая сладких минут высшей искренности. И, как женщина, я могу решиться на то, чтобы отказаться от этой воды. Прибереги эту воду для одной из тех несчастных, что увязли в удовольствиях и растеряли все, что стоило ценить в себе. Но знай, Варек: это никакая не волшебная вода. Она ничего не залечивает. Она не затягивает те страшные дыры, которые девочки нашей деревни понаделывали в себе. От нее только кажется, будто что-то зарастает. Но это не так.
Малка замолчала и накинула на себя кофту.
– Но как же ж Кирит? – не унимался Варек. – Ты долго будешь ему врать?
– А я не собираюсь ему врать, – ответила Малка, распахивая дверь. – Я больше никогда и никому не буду врать. И себе тоже.

* * *

Корчма была полупуста. Насытившиеся новыми ощущениями мужики сидели за столом, попивая пиво и самогон. Бойка сидел в середине компании и хмурился.
– Бойка, – вкрадчиво произнес гунявый мужичок. – Будь настоящим мужиком, Бойка! Докажи, что ты первый парень Забытки.
– Да! – хлопнул по столу кружкой Дорох. – Нита, должно быть, последняя нетронутая девка на деревне. Докажи, что ты достоин сидеть тут с нами! Возьми ее! Возьми то, что тебе принадлежит.
– Мы все смотрим на тебя, Бойка, – подначивал третий, суя кузнецу новую кружку лучшего самогона. – То, что ты сейчас решишь, скоро узнает вся Забытка.
Бойка нахмурился еще сильнее.
– А что люди скажут? – спросил он.
– Какие еще люди, Бойка?! Люди – это же ж мы! Мы люди! Мы и скажем. Ты что, Петунью боишься? Или, может, Коловрата? Хи-хи!
– А Кирит? – спросил кузнец, хмурясь так, что его маленькие глазки полностью скрылись на могучими орлиными бровями.
Гунявый сплюнул на пол.
– А что Кирит? – отмахнулся он. – Ты же собирался с ним драться на свадьбе. Так дерись с ним сейчас!
– Точно! – заорал четвертый. – Драка! Бойка будет драться с Киритом!
– Бойка! Бойка! Бойка!
Кузнец встал, опрокинув стул, и расправил спину, громко хрустнув позвоночником под шлепанье в ладоши всех мужиков.

* * *

Стук в избу Кирита прозвучал через некоторое время.
Парень открыл дверь, с радостью глядя на Малку.
– Здравствуй, Малка! – произнес он, заключая невесту в объятия.
Малка отодвинулась, вытерев платком глаза.
– Что случилось? – спросил Кирит.
– Давай зайдем в избу, – попросила девушка.
– Давай, – согласился богатырь, впуская подругу и закрывая за ней дверь. – Что случилось?
Малка повернулась в нему, продолжая стоять на месте и дрожа всем телом.
– Кирит, я уже не невинна, – произнесла она.
Парень застыл на месте.
– Что? – спросил он. Его лицо стало по-детски растерянным.
– Я уже была с мужчиной, Кирит, – пролепетала девушка, уже не сдерживая слез.
Кирит потер лоб.
– Ты уже была с мужчиной? – обалдело спросил он.
Малка кивнула.
Кирит сел на стул, уставившись перед собой.
– Я не врала тебе, – шептала Малка. – Ты никогда не спрашивал, а я все боялась сказать… Я уже не девочка, Кирит. Другой был до тебя. Прости меня…
– Но… – произнес Кирит, обводя невидящими глазами избу. – Но, Малка… Как же так?!
– Вот так, – прошептала Малка совсем неслышно.
Кирит ожесточенно чесал лоб, тянул себя за ухо, кусал губы. Уставившись за окно, он повернулся к невесте и показал пальцем в сторону колодца.
– Это вода? – спросила он. – Ты решила из-за воды…
– Нет, Кирит, – ответила Малка. – Я никогда не прикасалась к воде этого колодца. Я была с мужчиной, еще когда мы с тобой не знали и не любили друг друга. Мне тогда исполнилось шестнадцать. Я безумно любила его, а он меня. Наша ночь не была порывом молодости. Мы решились на это добровольно, не сразу, после долгих прогулок на поляне. Он был нежен, я была послушна. Теперь все это безвозвратно ушло, и я не жалею. Но скрывать не буду, не хочу! От тебя не может и не должно быть никакой тайны. Кирит, я люблю тебя намного сильнее, чем кого-либо из тех, кого знала. Я согласилась выйти за тебя замуж, и я очень хочу такого мужа, как ты! Мне больше никто не нужен, кроме тебя, мой ласковый и добрый Кирит…
Снова перейдя на шепот, Малка обессилела и сползла вдоль стены на глиняный пол избы, сильнее кутаясь в кофту.
Кирит постепенно отходил от потрясения. Он то смотрел на Малку, то на свои широкие ладони, которые сжимались и разжимались сами собой. Затем он глубоко вздохнул, встал и подошел к Малке, нависнув над ней громадой своего могучего тела.
– Тогда я и поступлю так, как должен поступить муж, – сказал он, хватая Малку за плечи.
Подняв ее, он нежно обнял невесту и прикоснулся своими губами к своим. Широко раскрытые глаза уставились на него с безумной надеждой.
– Кирит? – ошеломленно выдохнула Малка.
– Ты действительно будешь моей женой, – сказал Кирит. – Единственной и любимой женой. Я всегда был прав насчет тебя. Ты верна мне, как никто никогда не будет верен. Ты честна со мной больше, чем может заслуживать муж.
– Кирит! – заплакала от счастья Малка, прижимаясь к его широкой груди. – А как же его имя? Ты не хочешь знать его?
– Это твое и только твое, Малка, – отвечал Кирит, сдерживая дрожание скул. – Положи его в самый сокровенный уголок сердца, запри и никогда не открывай никому. А я всеми силами постараюсь стать таким мужем, чтобы тебе не пришлось открывать этот уголок.
– Мой добрый Кирит…
В дверь постучали, и влюбленные вздрогнули, отрываясь друг от друга.
– Кто там? – крикнут Кирит.
– Это я, – пролебезил гунявый. – Выходи, Кирит! Тебя ждет Бойка! Будете драться прямо тут! Или ты можешь отдать ему Ниту, тогда мы тебя отпустим! Вся деревня против тебя, Кирит!
Парубок отпустил Малку, подошел к двери и распахнул ее мощным движением. Гунявого треснуло по лбу, и он с причитанием отлетел прочь.
Перед избой Кирита толпилось человек пятнадцать мужиков. Впереди всех стоял кузнец.
– А ну подойди, – хрипел он, стискивая кулаки, которые были что наковальни.
Кирит повернулся к Малке.
– Пойдем к Ните? – предложил он. – Давно ее не проведывали. Совсем о сеструшке забыли.
– Давай, – заторопилась Малка, собирая съестные припасы в небольшую корзинку. – А как же…
Она показала на толпу.
– А с этим что-то надо делать, – развел руками Кирит. – Только ты сразу Ните покушать собери. Чего зря возвращаться?
– Да собираю я, собираю…
– Кирит! – закричал Бойка.
Кирит выпустил Малку, прижимающую корзинку к себе и опасливо глядящую на толпу. Парень закрыл дверь и повесил замок, спрятав ключ в карман.
– Расходитесь, – велел он, и мужики попятились. – Вернусь обратно – убью, кого найду.
– А ну подойди, – повторял Бойка, наседая на Кирита.
Повернувшись к нему и сделав быстрый замах на добрых три шага, Кирит что было сил врезал кузнецу промеж глаз.
Звук удара прогремел на всю Забытку. Выпучив глаза, Бойка с мычанием отошел назад, его ноги подкосились, и кузнец грохнулся в корыто для корма свиней.
– Все слышали? – спросил Кирит, потирая кулак.
Через несколько мгновений перед избой уже никого не было, кроме него с Малкой и валяющегося без чувств Бойки.
– Идем, – сказал Кирит, быстро направляясь к мельнице.

* * *

Свиристан стоял, прислонившись лбом к дверям, закрытым с той стороны.
– Нита, – повторял он. – Нита, отвори. Я был дурак, Нита! Я уже не пью браги три дня, Нита! Я верю тебе. Ты не пила из колодца, потому что тебе не нужно пить, ты чиста и непорочна, какой была всегда! Этот колодец помутил мой разум, Нита! Я всегда боялся потерять тебя, а с этим колодцем ничего не мог поделать. Пожалуйста, послушай меня, Нита. Вся деревня с ума посходила. Никто не работает, только старики да отшельники. Из молодых только Кирит. И еще я. Я работаю как вол, Нита. Выполняю всю работу за Грибоя еще до восхода солнца, ухаживаю за картофелем до полудня – сам обхожу все поле. Женщины больше не пропалывают растения, это делаю я. Работаю за всю деревню. После полудня перекушу краюхой хлеба – и опять в поле. К вечеру не могу стоять, и приходится чистить лошадей – больше ничего полезного нельзя сделать сидя. Сейчас время обеда, но я пришел сюда, поскольку больше нет времени, чтобы навестить тебя. У нас с тобой свадьба после сбора урожая, Нита. И, если урожая не будет, то не будет и свадьбы, поскольку не станет тогда и деревни. Нам негде будет жить и нечего будет есть. Я должен работать, Нита, и я буду работать, даже если от деревни останемся лишь ты да я. У меня сердце кровью обливается от того, что ты меня не впускаешь, Нита, пожалуйста, впусти меня…
– Свиристан, ты? – раздался знакомый голос.
– Я, Кирит, – ответил парень. – Нита меня не впускает.
– Нита! – гаркнул Кирит, пока Малка разворачивала корзинку. – Отворяй ворота! Брат те есть принес!
Загремел замок, и ворота распахнулись. За ними показалось заплаканное лицо Ниты.
– Девочка моя, – жалобно произнесла Малка, всплеснув руками. – Что же ты с собой сделала!
Нита страшно похудела и осунулась. Ее некогда былая красота потухла, превратив девушку в тень себя самой.
– Нита, – расплакался Свиристан, заключая девушку в объятия.
– Не надо, Свиристан, – слабо сказала Нита, делая бесплодные попытки оттолкнуть его. – Я не буду говорить с тобой, пока все это не закончится.
– Пропадает деревня, – сказал Кирит, пока Малка кормила Ниту горячими пирожками. – Ей-богу, пропадает.
Свиристан с жаром подскочил к нему.
– Надо спасать! – воскликнул он. – Спасем людей, пока не поздно!
– А как спасать? Зверя когда из клетки выпустишь, разве обратно добровольно загонишь?
– Значит, уйдем!
– Куда? – спросила Малка, стаскивая с себя кофту и закутывая в нее Ниту. – Куда тут идти? В другие деревни? Все нажитое бросать?
– Отведите меня к отцу, – попросила Нита. – Я больше не смогу… одна.
– Свиристан, закрой мельницу, – велел Кирит, помогая сеструшке встать. – Пойдем к отцу, правду говоришь. Отец скажет, что делать. Он же наш отец.

* * *

– Батька! – крикнул Кирит, заходя в дом.
И чуть не споткнулся о чье-то сидящее тело.
– Кто тут у нас? – спросил он, глядя вниз.
Сидящая на пороге девушка обняла колени руками и подергивалась.
– Что опять за напасть? – выглянула Малка из-за необъятной спины жениха. – Юта! Ты ли это?!
Нита, более-менее пришедшая в себя, присела рядом с дрожащей Ютой и повернула к себе ее заплаканное лицо.
– Что случилось, Юта? – спросила она. – Почему ты в доме папы?
– Прячусь, – еле слышно ответила Юта. – Прячусь… от мужа.
– Что произошло, Юта? – спросил Свиристан, садясь с другой стороны.
Жена конюха провела себя по бедрам с внутренней стороны, краснея и мотая головой.
– Снова колодец? – догадалась Малка.
– Да, – ответила Юта. – Снова…
– Второй раз? – спросила Нита, раскрывая глаза шире.
– Нет… не второй. Я сбилась со счета.
Кирит взорвался проклятиями.
– Что ты говоришь, Юта? – не поняла Нита.
Уставшая девушка повернулась к ней.
– Дорох после того, первого вечера, словно другой стал, – рассказала она, глотая слезы. – Вскипел страстью ко мне… Но не как всегда. Теперь входит ко мне только после воды.
Малка закрыла рот рукой.
– Он берет меня каждую ночь, – продолжала Юта, безучастно глядя перед собой. – Каждую ночь по пять или шесть раз. Даже несмотря на мои дни. И после каждого раза заставляет пить воду из колодца. Чтобы подбавить жару в свой огонь.
– Свинья смердящая, – прошептала Малка.
– Я отказывалась пить, он силой вливал мне в рот воду. Садился сверху и зажимал нос… Затем просто бил. Я от него ушла.
Юта остановилась и опять разразилась слезами.
– А это в самом деле так больно? – шепнула Нита, склонив голову. – Терять невинность?
– Девочка, – Юта чуть повернула к ней голову. – Тебе всего семнадцать зим. Ты в самом расцвете сил, и скоро твоя свадьба. Тебе не нужно бояться. А мне на восемь зим больше, чем тебе. Я уже не могу так легко переносить утрату девичества, как в твои годы.
– Батька! – орал Кирит, вламываясь в комнату отца.
Дед Коловрат сидел на кровати, положив руки на посох, и молча глядел на сына.
– Что с тобой, батька? – испугался Кирит. – Ноги отказали, аль спина?
– Я здоровее вас буду, – спокойно ответил Коловрат. – А палка-то мне для негодников всяких нужна. Смутные нонеча времена пошли, ох, смутные…
Кирит отобрал у него палку и переломил о колено. Выйдя из комнаты, он кинул обломки в печь и вернулся к отцу с толстой кочергой.
– Не ту палку взял, батька, – покачал он головой, швыряя Коловрату кочергу. – Подумай, что сделать нужно.
– А что тут думать, – пожал плечами Коловрат. – Все уже давно придумано. 
Кирит долго смотрел в его хитрые глаза, и расплылся в улыбке.
– Вот же ж озорной ты, батька, – похвалил он. – А что ж сам не пошел?
Встав с кровати, Коловрат взял кочергу и дунул на нее, смахивая сажу.
– А самому нельзя было, – ответил он. – Нужно было, чтоб кто-то иной понял то, что я понял еще в самый первый день, когда Юту искупали. Все ждал, что зайдет в мой дом мудрый человече, у кого еще мозги не набекрень. И вложит мне в руки инструмент, коими удобно камни ковырять, с небес упавшие. И защитит меня от деревни. И я рад, что это был мой сын. А теперь иди, Кирит. Работы много…
Кирит выскочил в дверь.
– Оставайтесь тут, – скомандовал он девушкам. – Свиристан, зятек мой. Выручай.
– Что делать? – торопливо спросил Свиристан.
– Идем со мной, зятек. Будем от дома к дому ходить, воду на грешную землю выливать. Ибо если не вода зачумленная прольется, то кровь людская прольется. Пошли, друг. Уговаривать будешь, больно добже язык твой подвешен. А ежели не поможет это, так выступлю я, и отберу воду силою. И дай нам боже сил.
– Благословляю вас, – произнесла Юта, слабо улыбаясь.

* * *

Стояла темная ночь, когда дед Коловрат прикатил на своей повозке на прогалину.
У колодца никого не было.
Насвистывая, дед не спеша слез на землю, снял с повозки кочергу и топор. Сняв валенки, залез в колодец.
– Прости, Господи, меня, – сказал он, с силой вбивая кочергу в дно колодца. Вода забурлила – дно было в трещинах, о чем, конечно, знал только один Коловрат.
– Прости Грибоя, – повторял дед, расшатывая кочергой трещину и наблюдая, как вода начинает постепенно уходить в глубины почвы. – Прости Бойку.
Выбравшись наружу, дед не стал отдыхать и с размаху ударил топором о небесные камни, выбивая искру.
– Прости Дороха, – говорил он, выламывая камни на мокрую землю и разбрасывая их в дебри ближайшего глубокого оврага. – Прости Ирланку. Прости Таниру. Прости Углата.
Час шел за часом, и от колодца осталась лишь ровная рама, круглая, как глаз теряющей невинность девы.
– Прости всех нас, – закончил дед Коловрат, заканчивая засыпать яму мокрой глиной, привезенной на повозке…
Светало.
Дед Коловрат вытер вспотевший лоб, чувствуя невыносимую боль в спине, но будоражащую легкость в душе. Закашлявшись, он побил себя в грудь кулаком и взял Паленку под уздцы.
– Пойдем, Паленка, – сказал он, ведя лошадь к деревне и идя рядом с нею. – Пойдем, моя золотая. Работы много…